В 2011 году уличные акции протеста перестали быть уделом профессиональных оппозиционеров. Власть упустила бесконечный митинг недовольных Владимиром Путиным и Дмитрием Медведевым в социальных сетях. Первая же серьезная несправедливость с подсчетом голосов оторвала от компьютеров и вывела на улицы десятки тысяч человек. Именно они сейчас меняют политическую реальность в России.

Год для уличной оппозиции начался с арестов. Задержанные 31 декабря 2010 года Борис Немцов и Илья Яшин провели каникулы в спецприемнике в статусе узников совести. Среди оппозиционеров почти не осталось людей без выписанных штрафов за участие в запрещенных акциях. Столичные власти изредка позволяли проведение "Дня гнева", а полиция неизбежно задерживала Сергея Удальцова, который в 2011 году провел под арестом больше двух месяцев и 25 декабря получил очередные десять суток ареста. Полицейские то разгоняли митинги, то равнодушно смотрели, как несколько десятков людей скандировали про Россию без Путина. Со стороны это выглядело так, словно полиция пробует то один, то другой вариант действий из пособия по обеспечению безопасности в городских условиях.

Единичные случаи успешного обжалования арестов за участие в митингах воспринимались как серьезная победа. Митинг на 500 участников считался представительным. На 3 тыс.— массовым. Манифестанты уже здоровались со знакомыми полицейскими, которые задерживали их на прошлом таком же мероприятии. Уличные акции в 2011 году стали уделом профессиональных оппозиционеров.

В это же самое время в "Живом журнале", Facebook и Twitter шел один непрекращающийся оппозиционный митинг без ограничения по численности желающих. Самый популярный политический блогер страны Алексей Навальный раскрутил лозунг о "Единой России" как о "партии жуликов и воров", добившись, что к декабрю о нем узнала вся страна, а некоторые члены партии с ним даже согласились.

Сотни карикатур, "фотожаб" и роликов собирали тысячи перепостов, лайков и ретвитов. В любом онлайн-голосовании "Единая Россия" еле преодолевала 7-процентный барьер. Эти митинги полиция разогнать не могла, а власть их, очевидно, недооценила.

Все изменилось 24 сентября, когда на съезде "Единой России" президент Дмитрий Медведев уступил пост Владимиру Путину. Шуток в социальных сетях стало значительно меньше, а раздражения и злости — гораздо больше. А сотни свидетельств о фальсификациях при подсчете голосов на выборах в Госдуму вывели на уличные акции людей, которые еще в начале года и не думали о такой форме гражданского протеста.

На Болотную площадь 10 декабря пришли предприниматели, консультанты, аудиторы, менеджеры. Перед этой аудиторией подряд выступали лидер "Яблока" Григорий Явлинский и националист Константин Крылов, еще несколько месяцев назад поднявшиеся бы на одну сцену разве что в чьем-то дурном сне. "Офисный планктон", к которому оппозиция относилась более чем снисходительно, обеспечил ей креативных лозунгов надолго вперед. Оказавшись в столпотворении митинга, эти люди вежливо уступали друг другу место и покупали кофе в пластиковых стаканах растерянным полицейским.

И именно этой аудитории в итоге были адресованы прямая линия с Владимиром Путиным и послание президента Медведева 22 декабря. Причем господин Путин, отпустивший в адрес пришедших на Болотную площадь словечки "бандерлоги" и "средства контрацепции", развеял все сомнения — выходить ли на новый митинг. На проспекте Сахарова 24 декабря свободных мест не было.

Характерно, что первыми в изменившуюся реальность не вписались непримиримые оппозиционеры. Так, лидер "Другой России" Эдуард Лимонов обвинил "буржуазных вождей" в том, что они 10 декабря повели людей на Болотную площадь, а не на штурм Госдумы и Центризбиркома. И затем позвал соратников 31 декабря вечером выйти на несанкционированную акцию на Триумфальной площади. На том же месте в тот же час.